Главная страница

Мы в соцсетях











Песни родной Сербии







.......................




/1.3.2010/

Хождения по мукам



     

     Священник Александр Коканович – человек необычной судьбы. Он был гостем молодежного православного фестиваля «Братья-2007», который проводится каждый год в Можайском районе. В составе группы священников сослужил Божественную литургию под открытым небом на Бородинском поле.

     История его приглашения на «Братья» проста. Участники можайской танцевальной студии под управлением Оксаны Шашуто спешили на очередные гастроли. Их сопровождал муж Оксаны, священник Никольского собора Ярослав Ерофеев. На одном из переходов московского метро отец Ярослав увидел выделяющегося из толпы высокого батюшку с молодыми глазами и седой бородой. Разговорились, обменялись телефонами. И вот, отец Александр в Можайске. Он бы одной из самых колоритных личностей на фестивале. Конечно же, корреспондент «МО» не мог пройти мимо него, а все дело в том, что…

     

     БЕГСТВО ИЗ ЗОЛОТОЙ КЛЕТКИ

     Священник Александр Коканович и его супруга, матушка Анна, пожалуй, самая необычная супружеская пара Русской Православной Церкви. Отец Александр – серб, сын Обрада Кокановича - заместителя министра финансов Югославии в правительстве Тито. Анна – вьетнамка, дочь Ван Тьен Зунга - министра обороны Республики Вьетнам, члена Политбюро Вьетнамской коммунистической партии…

     Судьба отца Александра с юности складывалась необычно для сына столь высокопоставленного чиновника коммунистического государства. Его отец, несмотря на свой пост, был русофилом, и с детства привил сыну любовь к классической русской культуре и России. Когда Саша вырос, то по финансовым стопам отца не пошел: окончил Духовную семинарию святых Кирилла и Мефодия в городе Призрань. Стал выпускать самиздатовский православный листок. И вскоре «за антикоммунистическую и антигосударственную деятельность» оказался в Белградской тюрьме. Связи отца помогли лишь скосить срок вдвое. Начальник тюрьмы, пришедший познакомиться с «министерским сынком», злорадно вопрошал: «Ну что, где твой Христос? Почему он тебя не вызволит отсюда, хотя бы и руками твоего папаши?» Александр отвечал: «Христос вместе со мной и здесь, в темнице».

     Молодой человек отсидел полтора года в тюрьме и по освобождении уехал в Словению, где устроился в коммерческую фирму по продаже бытовой техники. А в 1985 году, как представитель фирмы, прибыл в Москву…

     Вьетнамское имя Анны – Хоа, что означает, прекрасный цветок. Она была последним, четвертым ребенком в своей семье, самым любимым и балованным. Воспитывалась как принцесса: до 25 лет за ней присматривали няня и домработница. До своего отъезда на дипломатическую работу во Францию она не умела ни стирать, ни готовить, жила припеваючи в огромном родительском особняке в центре Ханоя. Да и во Франции, прямо скажем, не слишком напрягалась бытовыми нуждами. И потому, когда из Вьетнама позвонил отец и сказал, чтобы она ехала учиться в Советский Союз, она проревела от огорчения всю ночь: уж очень не хотела менять изобильный Париж на советские пустые прилавки и бесконечные очереди середины 80-х. Но делать было нечего: отец уже договорился со своим другом, бывшим послом СССР во Вьетнаме и тогдашним заместителем министра иностранных дел СССР Чаплиным, что тот устроит Хоа в Дипломатическую академию. Чаплин сдержал свое слово. Так она оказалась в Москве.

     

     НЕ НУЖЕН МНЕ БЕРЕГ ВЬЕТНАМСКИЙ

     - Девушка, извините, вы верите в Бога?

     Хоа подняла глаза и увидела перед собой молодого мужчину – с проницательным взглядом темных глаз и черной, как смоль, бородой.

     - Я? – девушка смутилась. – Я коммунистка, верю в партию… А что такое – Бог?

     - Не что, а Кто…

     Этот разговор между Александром и Анной состоялся в 1987 году в телевизионной комнате дипломатического корпуса Боткинской больницы, куда он угодил с ревматизмом, а она – с серьезной болезнью печени. И если серб проходил профилактику, в общем-то, рядового заболевания, то за жизнь вьетнамской пациентки врачи опасались всерьез. Но - обошлось. Она выписалась из больницы, но телефон этому странному настырному сербу так и не дала. Он сам откуда-то узнал телефон Дипломатической академии и позвонил. Совместные походы в театр чередовались воскресными стояниями на литургии в православном храме. Девушка с трудом постигала академически сложные, даже для сознания современного русского человека, церковные службы. И вскоре, тайно от родителей, она крестилась под именем Анна и обвенчалась с Александром, взяв себе его фамилию – Коканович. Долго боялась сообщать об этом своим родным во Вьетнам. Родители узнали \"о непоправимом\" только в 1989 году, когда Анна родила в Москве своего первенца, Антона. Разгневанный министр обороны Вьетнама по телефону устроил нагоняй военному атташе Вьетнамского посольства и велел прямо из роддома отвезти дочь с внуком в аэропорт и отправить на родину. Но Анна отказалась наотрез. На дворе стояла уже демократия, и насильно вывезти живого человека оказалось не под силу. Тогда пошли по иному пути: ходатайствовали о выселении четы Кокановичей из гостиницы Дипкорпуса на Белорусской, где они жили два года после венчания. Расчет был на то, что избалованная девчонка, столкнувшись с первыми трудностями, сама бросит мужа и с покаянным плачем вернется в родительский дом. Но она оказалась крепким орешком и трудности восприняла со стоическим упорством, вернее, с христианской жертвенностью.

     Первой трудностью был пьяница, у которого они сняли комнату с подселением. Каждое утро чету Кокановичей будил стук в дверь и хриплый голос хозяина с большого бодуна: «Даешь пятьдесят грамм!». Анна долго не могла понять: что такое пятьдесят грамм? Сначала думала, что это советские деньги такие, за съем жилья…

     Со временем трудностей только прибавлялось, и уже нешуточных. В 1991 году, после рождения второго сына Стефана, из Вьетнама пришло известие, что, во-первых, от нее отказались родители, а, во-вторых, ее лишили вьетнамского гражданства. К этому времени у нее закончился срок дипломатического паспорта и она оказалась без каких бы то ни было документов на руках. «Ничего, Аннушка, Бог не выдаст – свинья не съест», - успокаивал жену Александр. И, действительно, это обстоятельство не помешало рождению их третьего и четвертого сыновей – Николы и Кости.

     

     БАТЮШКА И МАТУШКА

     В 1994 году в Новодевичьем монастыре Александр был рукоположен митрополитом Ювеналием сначала в дьяконский, а потом и в священнический сан и направлен настоятелем в храм Рождества Христова деревни Варварино, что в Подольском районе. Место, прямо скажем, не самое сладкое. Денег на восстановление полуразрушенного храма не было, как, впрочем, и жилья для семьи священника. Вселились в пустовавшее много лет ветхое деревянное здание церковно-приходской школы 19-го века постройки – без крыши и с провалившимися полами. Пока не было мебели – спали на кусках фанеры. Потом на помощь пришли прихожане – откуда-то приволокли кровати, помогли с ремонтом крыши… Три года прослужил отец Александр настоятелем в Варварино. За это время он вдохнул вторую жизнь в тихо умиравший поселок – прежде всего, конечно же, духовную: почти полностью восстановил храм, открыл воскресную школу для детей, причащал и исповедовал больных, давал приют и пищу нуждающимся и задумывал создать на территории заброшенного пионерского лагеря Русско-сербскую православную общину как для русских, так и для сербских беженцев…

     И это не было пустой мечтой. Дело в том, что двенадцать корпусов бывшего пионерского лагеря «Чайка» стояли впритык к храму на земле, которая до революции была собственностью Церкви. Согласно Указу Президента РФ о возвращении церковной собственности, земли эти должны были отойти общине Рождественского храма. И отошли бы, если бы на них не позарились другие люди.

     

     ПОД ПРЕССОМ УГОЛОВНИКОВ

     Другими людьми оказались деятели из московской фирмы «Форт», провернувшие сделку о купле-продаже этой территории через администрацию сельсовета. А заодно оттяпали и здание старой церковно-приходской школы, в которой жила семья отца Александра с четырьмя детьми. Конечно же, фирмачам нужен был не пионерский лагерь, а земли под строительство коттеджей для «новых русских». Одна закавыка: священник категорически отказался выселяться. Ведь это было и несправедливо… и незаконно… да и просто некуда! А впереди семью священника ждала длительная осада. Для начала в самый разгар зимних морозов в здании были отключены свет и отопление. Потом супругов поочередно вызывали в отделение милиции. Главный местный милиционер Юрий Рябов разговаривал с Анной вежливо и вкрадчиво. Обещал оформить все необходимые документы и ближайшим рейсом отправить с детьми во Вьетнам.

     - Я Сашу не брошу! - отрезала Анна. - Как это так: дети будут без отца?!

     С отцом Александром страж порядка не церемонился. Говорил о том, что упрямые люди долго на свете не живут, и пообещал оформить священника бомжем.

     Потом заявились уголовники.

     - Ты, что ли, Сашок будешь? Месью, немчура… хе, хе! – процедил сквозь зубы бритоголовый детина. – В общем так, чтобы завтра вас здесь не видели. Забери свою лярву и своих щенков… И валите отсюда, пока живы! Понял? Второй раз повторять не буду!

     Потом уголовники приходили и второй, и третий раз – с теми же угрозами. Потом ворвались ночью: сорвали с петель двери, разбили стекла и выломали оконные рамы. После этого погрома у Анны, беременной пятым ребенком, от переживаний случился выкидыш... Заявление отца Александра в Московскую областную прокуратуру так и оставалось без ответа.

     За неделю до праздника Пасхи 1997 года, в 5 часов утра к зданию церковно-приходской школы подъехали грузовик «Камаз», автобус и четыре «иномарки». Их них вышли десять бритоголовых молодцев в черных кожаных куртках, пинком высадили входную дверь, матерясь, заломали руки священнику и отконвоировали его в автобус. Следом за ним втолкали Анну и плачущих детей. Наспех побросали вещи в загодя приготовленные мешки и забросили их в грузовик. В этот момент на место происшествия прибыла милицейская машина. Из нее выскочили несколько милиционеров, вооруженных автоматами, которые так и простоят как сторонние наблюдатели до тех пор, пока автобус с пленниками не тронется в неизвестном направлении.

     Так как ни санкции прокурора, ни постановления суда на насильственное население предъявлено не было, то отец Александр приготовился к самому худшему. Четыре часа дороги показались вечностью. Два раза машины останавливали на постах ГАИ. Отец Александр пытался криком привлечь внимание гаишников, но тщетно: бритоголовые зажимали ему рот и силой удерживали на сидении. Наконец, автобус и грузовик въехали в глухую, заброшенную деревеньку. Привезенные вещи были свалены под дождь перед покосившимся от времени деревянным домишкой с выбитыми окнами и распахнутой настежь дверью. А на прощание отцу Александру вручили свидетельство купли-продажи дома: живи!

     

     ХРИСТА РАДИ

     Все произошедшее отец Александр воспринял с удивительным смирением. Он не стал раздувать международный скандал, хотя мог бы: он является духовным чадом Святейшего Патриарха Сербского Павла и лично знаком с чрезвычайным и полномочным послом Сербии в России. Он не стал нанимать адвоката. Хотя его мучителям светили более чем серьезные статьи уголовного кодекса, например, похищение людей. Но, во-первых, он не верил в справедливость правосудия в ельцинской России, во-вторых, юридически и житейски наивен, а в третьих – у него просто не было средств, чтобы нанять этого самого адвоката. Да что там адвоката – не было денег даже на билет в Москву, чтобы объяснить правящему митрополиту, почему он не может выйти на службу! Ведь оказался-то он в деревне Подборки Калужской губернии.

     Ну, а если по большому счету, то все свои несчастья отец Александр объясняет богословски: страдает за Христа. «Раз оказался на Калужской земле, значит нужно служить Богу здесь», - рассудил священник. В один из ближайших воскресных дней, в церкви райцентра Козельск, он встретил архиепископа Калужского Климента, приехавшего сюда отслужить литургию. Владыка выслушал священника, подивился необычностью его истории, и дал благословение на служение в своей епархии. Отныне отец Александр совершал требы в Подборках, а по воскресениям ездил служить на автобусе за 25 километров в церковь Козельска.

     

     ЗОЛУШКА НАОБОРОТ

     Анна занялась огородничеством и садоводством. Не разгибалась с утра до ночи. Ребята ей помогали. Потому что есть приходилось только то, что выращивали собственными руками.

     - Что давало силы? – интересуюсь я у Анны.

     - Любовь к мужу, голодные глаза детей и… молитва! – неожиданно признается матушка. – Бывало так, что в конце зимы или весной все съестные запасы заканчивались. Мы с детьми становились на молитву перед иконой Божьей Матери. И Господь всегда чудесным образом посылал помощь. Один раз вдруг монахи из Оптиной пустыни привезли продукты. В другой - прикатил целый грузовик с вещами и продуктами из Москвы. «Кто прислал?», - интересуюсь я у водителя. «Не знаю», - отвечал он… С этих самых пор для меня самой большой ценностью в доме стали иконы…

     Да, работать все эти годы, по выражению самой матушки, приходилось как лошадь. Тем более, что в большой семье Кокановичей прибавился еще один рот, вернее, огромная радость – долгожданная дочка.

     - Ее рождение чуть не стоило мне жизни, - рассказывает Анна. – Рожала в Козельском роддоме. После того, как девочка вышла, у меня открылось обильное кровотечение и, по заверениям врача, я потеряла сознание и пережила состояние клинической смерти. Но я не припомню, что теряла сознание. Я как бы воспарила в воздухе, пыталась что-то сказать врачу и акушерке, суетившимися над моим телом, потом меня затянуло в воронку и я полетела по какому-то коридору. Вдоль стен этого коридора стояли люди, словно тени, с искаженными страдальческими лицами, которые пытались ухватить меня за руки и остановить. Но я свободно пролетела между ними и вдруг увидела в конце коридора яркий свет. Этот свет я не забуду до конца моей жизни. Это был свет любви и доброты. Несмотря на свою яркость, он не слепил глаза. И я поняла, что источником этого света мог быть только Христос. Я оказалась в пустынной местности, ощутив под ногами мягкий песок. Услышала пение, похожее на церковное, и пошла в ту сторону, откуда оно исходило. Вдруг передо мной словно выросла высокая каменная стена, за которой были видны крыши зданий и зеленые кроны деревьев. Иду вдоль стены и вижу большие ворота. Они открываются, и мне навстречу выходит улыбающийся старичок – добрый такой, с длинной белой бородой и в серой священнической рясе. Я говорю: «Батюшка, куда я попала?» А он: «Ты чего, дочка, пришла так рано?». Я говорю: «Я только что родила девочку и у меня дома еще четверо детей». Он: «Мы знаем. Тебе следует идти обратно». Я: «Каким образом?». Он: «Сейчас само собой случится». Оглядываюсь и вижу, что за мной уже люди в очереди стоят… В этот момент вдруг чувствую резкую боль в груди и слышу испуганный крик акушерки… Потом акушерка мне рассказывала: «У тебя все шла и шла кровь, и мы не могли остановить. У нас уже опустились руки, и вдруг кровь остановилась сама собой – совершенно непонятно почему»…

     Новорожденную родители назвали Моникой, в честь матери учителя Церкви Блаженного Августина. В четыре года девочка уже вовсю читала книги, а в пять лет – пошла в первый класс. Смышлеными растут и сыновья, для которых русский язык – родной: говорят на нем, в отличие от своих родителей, без акцента. Старший – Антон – круглый отличник, благоговеет пред всем военным. Мечтает стать офицером Российской армии, чтобы защищать свое Отечество – Россию. А младший, Костя, вероятно, пойдет по духовной стезе. Его любимое занятие – залезать на яблоню в саду и распевать православные песнопения, которые он знает во множестве наизусть…

     

     НЕИСПРАВИМЫЕ ОПТИМИСТЫ

     На столь идиллической ноте мне и хотелось бы окончить эту статью, но… Злоключения самой необычной семьи РПЦ не окончились. В декабре позапрошлого года, когда Кокановичей не было в Подборках, их дом спалили. На пепелище не нашли ни одного металлического предмета, что указывает на то, что перед пожаром дом тщательно обчистили.

     Сейчас семейство отца Александра – в Москве. Сыновей удалось пристроить в Кадетский корпус Алексеевской пустыни, что в Ярославской области. Моника живет с родителями. Вспомнив былое, Кокановичи сняли жилье. За подаянием ни к кому не обращались: совестно. Не помогут уже и родные. Родители батюшки умерли в Сербии. Ушел в мир иной и министр обороны Вьетнама, в последний путь его проводили первые лица партии и государства. А Кокановичи, как и прежде, надеются лишь на Бога и на самих себя. Анна устроилась работать переводчиком, а отец Александр служит требы: освящает, крестит, отпевает. А недавно он получил приход в Москве: будет восстанавливать полуразрушенный храм. Полон оптимизма и планов.

     - Чего только вы не прошли за это время, - выражаю свое сочувствие батюшке и матушке.

     - А сколько еще всего впереди! – смеется и машет рукой Анна.

     - Если будет нужно, я готов страдать за Христа и впредь. А за православную Россию я выступаю потому, что знаю: будет хорошо нашему старшему русскому брату – будет хорошо и нам, сербам. Я здесь, потому что уверен: возродится Русь – возродится и Сербия. Русь Святая, храни веру православную! – торжественно заключает отец Александр и размашисто крестится.

     


Комментарии (1)
 

Loading...

Косовский фронт